Василий Шукшин НОЛЬ-НОЛЬ ЦЕЛЫХ Колька Скалкин пришел в совхозную контору брать расчет. Директор вчера ругал Кольку за то, что он "в такое горячее время..." - "У вас вечно горячее время! Все у вас горячее, только зарплата холодная". Директор написал на его заявлении: "Уволить по собств. желанию". Осталось взять трудовую книжку. За трудовой книжкой Колька и пришел. Книжку должен был выдать некто Синельников Вячеслав Михайлович, средней жирности человек, с кротким лоснящимся лицом, белобровый, в белом костюме. Синельников был приезжий, Колька слышал про него, что он зануда. - Почему увольняешься? - Синельников устало смотрел на Кольку. - Мало платят. - Сколько? - Чего "сколько"? - Сколько, ты считаешь, мало? - Шестьдесят - семьдесят... А то и меньше. - Ну. А тебе сколько надо? Кольку слегка заело. - Мне-то? Три раза по столько. Синельников не улыбнулся, не удивился такому нахальству. - Не хватало, значит? - Не то что не хватало, а даже совестно: руки-ноги здоровые, работать сроду не ленился, а... Тьфу! - Колька много матерился по поводу своей зарплаты, возмущался, нехорошо поминал совхозное начальство, поэтому больше толочь воду в ступе не хотел. - Все. - И куда? - Счас-то? Ямы под опоры пойду рыть. На тридцать седьмой километр. - Специальность в кармане, а ты ямы рыть. Ты же водитель второго класса... - А что делать? - Водку поменьше пить. - Синельников все так же безразлично, вяло, без всякого интереса смотрел на Кольку. Непонятно было, зачем он вообще разговаривает, спрашивает. Колька уставился в кроткие, неопределенного цвета глаза Синельникова. Пошевелил ноздрями и сказал (как он потом уверял всех) вежливо: - Прошу на стол мою трудовую книжку. Без бюрократства. Без этих, знаете, штучек. - Каких это штучек? - Я же не на лекцию пришел, верно? Я за трудовой книжкой пришел. - И лекцию не вредно послушать. Не на лекцию он пришел... Водку жрать у них денег хватает, а тут, видите ли, мало платят. - Странно. Синельников и теперь никак не возбудился, не заговорил как-нибудь... быстрее, что ли, злее, не нахмурился даже. - Глоты. И сосут, и сосут, и сосу-ут эту водку... Как не надоест-то? Очуметь же можно. Глоты несчастные. Такого Колька не заслужил. Он выпивал, конечно, но так, чтобы "глот", да еще "несчастный"... Нет, это зря. Но странно тоже, что не слова взбесили Кольку, а этот ровный, унылый, коровий тон, каким они говорились: как будто такой уж Колька безнадежно плохой, отпетый человек, что с ним устали и не хотят даже нервничать, и уж так - выговаривают что положено, но без всякой надежды. - Да что за мать-перемать-то! - возмутился Колька. - Ты что... чернил, что ли, выпил? Чего ты пилить-то принялся? Гляди-ка, сел верхом, и давай плешь грызть. Да ты что? Тебе что, делать, что ли, нечего, бюрократ? Синельников выслушал все это спокойно, как на собрании; он даже голову рукой подпер, как делают, сидя в президиуме и слушая привычную, необидную критику. - Продолжай. - Я пришел за трудовой книжкой, мне нечего продолжать. Заявление подписано? Подписано. Давай трудовую книжку. - А хочешь, я тебе туда статью вляпаю? - За что? - растерялся Колька. - За буйство. За недисциплинированность... Ма аленькую такую пометочку сделаю, и ты у меня здесь станцуешь... краковяк. - Синельников наслаждался Колькиной растерянностью, но он даже и наслаждался-то как-то уныло, невыразительно. Колька, однако, взял себя в руки. - За что же ты мне пометочку сделаешь? - Сделаю пометочку, ты придешь ямы копать под опоры, а тебе скажут: "Э-э, голубчик, а у тебя тут... Нет, - скажут, - нам таких не надо". И все. И отполучал ты по двести рублей на своих ямах. Так что нос-то особо не задирай. Он видите ли, лаяться будет тут... Дерьмо. - Синельников все не повышал голоса, он даже и руку не отнял от головы - все сидел как в президиуме. - Кто? - спросил Колька. - Как ты сказал? - Чего "кто"? - Я-то? Как ты сказал? - Дерьмо, сказал. Колька взял пузырек с чернилами и вылил чернила на белый костюм Синельникова. Как-то так получилось... Колька даже не успел подумать, что он хочет сделать, когда взял пузырек... Плеснул - так вышло. Синельников отнял руку от головы. Чуть подумал, быстро снял пиджак, встал и подержал пиджак на вытянутых руках, пока чернила стекали на пол. Чернила стекли... Синельников осторожно встряхнул пиджак, еще подождал и повесил пиджак на спинку стула. После этого оглядел рубашку и брюки: пиджак не успел промокнуть, на брюки не попало. - Так... - сказал Синельников. - Выбирай: двадцать рублей за химчистку и окраску всего костюма или подаю в суд за оскорбление действием. - Ты же первый начал оскорблять... - Я - словами, никто не слышал, чернила - вот они, налицо. Причем химические. - И опять Синельников говорил ровно, бесцветно. Поразительный человек! - Твое счастье, что я его все равно хотел красить. Еще не знаю, берут ли в чистку с химическими чернилами... Двадцать пять рублей. - Синельников взялся а телефон. - Решай. А то звоню в милицию. Колька уже понял, что лучше заплатить. Но его возмутило опять, что этот законник на глазах стал нагло завышать цену. - Почему двадцать пять-то? То двадцать, а то сразу двадцать пять. Еще посидим, ты до полета догонишь?.. - Пять рублей - это дорога в район: туда и обратно. Я сразу не сообразил. - Что, по два с полтиной в один конец, что ли? Тебя за полтинник на попутной любой довезет. - На попутной я не хочу. Туда на попутной, а оттуда такси возьму. - Фон-барон нашелся!.. "На такси-и"! - Да, на такси. Что - дико? - Не дико, а... на дармовщинку-то выдрючиваться неужели не совестно? - Ты меня чернилами окатил - тебе не совестно? Что же я - за свой собственный костюм на попутных буду маяться? Двадцать пять. Пиши. - Чего? - Расписку. Синельников пододвинул Кольке лист бумаги. Колька брезгливо взял лист... - Как писать-то? - Я, такой-то, - полностью имя, отчество, - обязуюсь выплатить товарищу Синельникову Вячеславу Михайловичу двадцать пять - прописью - рублей, ноль-ноль копеек... Колька зло усмехнулся, покачал головой. - "Ноль-ноль копеек"!.. Командующий, мля!.. - Ноль-ноль копеек за умышленную порчу белого костюма товарища Синельникова В. М. Колька остановился писать. - Для чего же писать "умышленную"? Раз я добровольно соглашаюсь платить, зачем же так писать? Там где-нибудь прочитают и начнут... начнут придираться. Синельников подумал. - Ладно, пиши: за порчу костюма товарища... белого костюма товарища Синельникова В. М. Колька пропустил слово "товарища", написал: "белого костюма Синельникова". - Химическими чернилами... Колька взял пузырек, посмотрел: - Разве для авторучек бывают химические? - А какие же? Отчетные ведомости мы только химическими пишем. - Писатели, мля... - проворчал Колька. - Подпись. Число. Колька расписался. Поставил число. Синельников взял расписку. -- Сколько тебе под расчет причитается? - А я откуда знаю? Ты лучше тут знаешь. - После обеда зайдешь за расчетом. И за книжкой. Колька встал. - Ты это... не говори никому, что... слупил с меня четвертной. А то дойдет до моей... хаю не оберешься. Напиши чего-нибудь. - Ладно. Колька пошел к двери. На пороге остановился, посмотрел на плотного человека с белыми бровями. Синельников тоже посмотрел на него. - Что? - Хо-о, - сказал Колька. Качнул головой и вышел из кабинета. В коридоре разок про себя матюкнулся. "Четвертной как псу под хвост сунул. Свернул трубочкой и сунул". Но вспомнил, что на ямах теперь будет зарабатывать по двести - двести пятьдесят рублей... И успокоился. "Да гори они синим огнем! - подумал. - Жалеть еще..."